Месяц назад со мной произошла удивительная история. Я, как обычно, ехал в троллейбусе на работу. Людей было много, каждый спешил по своим делам - кто-то на работу, кто-то с утра по магазинам, кто-то домой из гостей. В троллейбусе была давка и очень душно. Меня мутило, и я остатки воли сконцентрировал на своём желудке, пытаясь контролировать спазм. Две таблетки аспирина, выпитые утром, не помогали. Вчера я совсем не планировал напиваться - за ужином пропустил стаканчик, включил телевизор, и совсем было приготовился ко сну, но тут пришёл Вовка, привёл с собой каких-то девок и, понятно, принёс водки. Мои неуверенные возражения, что завтра на работу, и что я устал и хочу отдохнуть, ни к чему не привели. Дальше всё было как обычно, и продолжалось это до четырёх утра, когда бежать за новой бутылкой уже было некуда, да и дамы наши начали выказывать признаки усталости и скуки. И вот, с больной головой и непослушным желудком я стоял в переполненном троллейбусе и тщетно пытался сконцентрироваться на происходящем. Всё вокруг казалось мне плоским и ненастоящим, как в плохом документальном фильме.
И вдруг я почувствовал, как кто-то сжал мою руку. Повернувшись и толкнув при этом плечом соседа, который не замедлил выразить своё отношение ко мне и моей матери, я увидел рядом с собой девушку лет двадцати пяти. Она не была красавицей, скорее обычной - тёмные короткие волосы с чёлкой, большие глаза, вокруг которых были едва заметные круги, чуть вздёрнутый нос. Пожалуй, её можно было назвать симпатичной - счастливая улыбка придавала некоторое очарование её лицу.
- Здравствуй, Лёшенька! Я так долго тебя ждала!
Я оказался в сильном замешательстве. Часть моего сознания, не занятая удержанием в узде непослушного желудка, пыталась осмыслить происходящее и понять, кто такая эта девушка и кто такой этот Лёша.
- Вообще-то, меня зовут Николай.
- Лёшенька, ведь это я, Нина! Прекращай придуриваться, ты совсем не изменился:
Я окончательно перестал верить происходящему, фильм начал приобретать оттенки мелодрамы. Зачем мне придуриваться, если я вижу эту девушку первый раз? Почему она называет меня чужим именем? Собрав всю свою волю в кулак, я выдал наиболее подходящую ситуации фразу:
- Девушка, Вы меня с кем-то путаете. Я не Алексей, и мы с вами раньше не встречались. Я совсем не придуриваюсь, правда.
- Ну Лёшенка, ну что ты, ведь это я: - В уголках её глаз появились едва заметные капельки.
Я отвернулся от неё и заметил, что стоящие рядом люди начинают разглядывать нас. Я пробрался к выходу и вышел на ближайшей остановке. Нервно закурил и прошел оставшуюся дорогу пешком, оглядываясь, не идёт ли она за мной.
Рабочий день прошёл как обычно - телефонные разговоры, факсы, отчёты, пистоны от начальства, перекуры с коллегами, во время которых рассказывались бородатые анекдоты и липкие истории о бабах. К обеду я окончательно пришёл в себя и с интересом принимал участие в происходящем. После работы мы с Витьком взяли пива и наслаждались им, сидя в скверике и ведя философскую беседу о непредсказуемости жизни, женщин и начальства. И вдруг на нашу лавочку присела девушка. Мы с интересом начали её разглядывать, и неожиданно я понял, что это она пристала ко мне утром в троллейбусе. К горлу снова подступила тошнота, и возникло чувство, что всё-таки я - актёр в каком-то дрянном кино, а то и того хуже - сериале.
- Ты знаешь, Лёша, ты со мной нехорошо поступил сегодня утром.
В воздухе повисло тягостное молчание, во время которого успело пролететь несколько ангелов, а может, даже родились пара ментов.
- Познакомишь меня с девушкой? - весело спросил Витёк, толкнув меня локтём в бок. - Ты вот с ней нехорошо поступаешь, а я бы с такой девушкой поступал исключительно хорошо.
- Витя, эта девушка принимает меня за кого-то другого. Ты же слышишь, она называет меня Лёшей.
- Ну что я, маленький, что ли, конспирации не понимаю, - шепнул мне Витя. - Познакомь, если самому не нужна.
А она сидела молча и смотрела на нас, и глаза её блестели:

Вечером снова пришёл Вольдемар и привёл с собой баб - других. Всё время удивляюсь - где Вовка их находит. Я думал, что знаю всех прожигательниц жизни, если не в городе, то уж в нашем районе точно - во многом благодаря тому же Вовке. Сам я, хоть и не монах, но знакомиться на улице не умею - считаю, что если я женщине интересен, она мне даст это понять, а уж тогда я подойду. Таких случаев на моей памяти было немного, но каждый из них мне запомнился, в отличие от тех матрёшек, которых приводил Владимир. Мы бухали, курили, рассказывали нашим дамам сальные анекдоты. Дамы были благодарными слушателями, заливаясь хохотом после каждой рассказанной нами истории. Около полуночи они, пресыщенные водкой, путешествиями по квартире и моей обширной кровати, захотели гулять. Подышать свежим осенним воздухом и продолжить наше суаре на природе. Мы с Вовкой находились как раз на подъёме опьянения - в том состоянии, когда водка ещё не сильно подкашивает ноги и прибавляет остроумия, а не груза. Наш квартет выступил по направлению к ближайшему парку, оглашая дворы песнями и радостно-пресыщенными криками спаривающихся оленей, не пропустив при этом последний незакрытый павильончик. Не знаю, что бы делали владельцы этого павильончика, не живи поблизости я, и не имей я такого друга, как Володя. Эту мысль я незамедлительно высказал своим визави, дамы при этом разразились буйным смехом, переходящим в визг. В парке мы распили купленную бутылку и продолжили слияние с природой всеми доступными способами. После такого бурного вечера девочек начало морозить, так что нам пришлось по-джентельменски поделиться с ними куртками. Было достаточно прохладно, и это донкихотство не прошло мне впоследствии даром. Но это было потом. А тогда меня пробило на думку и, посадив тёток на такси, я изложил уже заплетающимся языком Вовке происшедший со мной случай. Для поддержания беседы мы взяли пива:

Помню, как проснулся утром от звука будильника. В голове играл оркестр котов - по всей видимости тех, которые нассали мне в рот. Включил программу автопилота - холодный душ, бульончик, побриться, кофе и на работу. В обед наши пошли за водкой. От одного этого слова меня чуть не вывернуло, и я ушёл обедать в одиночестве. Сидя в кафе и глядя на заказанный обед, при виде которого желудок напоминал мне содержание вчерашнего вечера, я не заметил, как за мой столик подсела Нина. Поднял голову - а она уже здесь:
- Не обращай на меня внимания. Я просто посижу рядышком. Можно?
- Девушка, я же вам уже говорил, что я не Лёша. Зачем вы меня преследуете?
- Лёшенька, не сердись. Я тихонько посижу и не буду тебе мешать.
- Ну ладно, сидите. Вас угостить чем-нибудь?
- Нет, спасибо, ничего не хочу.
Она сидела и смотрела, как я ем. Иногда я поглядывал на неё, поднимая голову от тарелки. Её тёмные волосы красиво обрамляли лицо, а на дне бездонных зелёных глаз тёмными пятнами расплывалась тоска. Её присутствие совершенно не тяготило меня, как будто она была не незнакомкой из троллейбуса, а близким человеком.
Поев, я ушёл, а она так и осталась сидеть за столиком, провожая меня долгим взглядом.

К концу дня у меня поднялась температура. Неизбежная расплата за проявленное накануне джентльменство. Не помню, как добрался домой. Дома выпил рюмку водки, лёг на диван, укрылся пледом и смотрел телевизор, пока опять не припёрся Володя с каким-то Петькой и с бабами. Узнав, что я заболел, они пообещали вылечить меня, при этом показав две бутылки лекарства. Сидели. Пили. Беседовали. Я участие в беседе принимал пассивное, так как сильно болела голова. Девочки сказали, что знают, как меня вылечить, но их средство тоже не помогло. Так что я не стал дожидаться похода в ларёк за добавкой и потихоньку выставил их за дверь. В тот день, несмотря на свою болезнь, я впервые выспался.
На следующий день я ходил в больницу, в аптеку за лекарствами, сидел дома, смотрел телевизор, читал книги. Так прошла вся неделя. Раз или два звонил шеф, справлялся о моём здоровье, деликатно намекал на то, что моим коллегам приходиться делать в моё отсутствие и мою работу тоже, и искренне желал скорейшего выздоровления. Звонила мама, предлагала приехать полечить меня, но, к счастью, сошлись на банке варенья и банке мёда, которые она мне передала соседкой Марией Петровной. В первый же вечер заходил Володя - как всегда с водкой, девками, шутками и прибаутками. Узнав, что я пью таблетки, чувствую себя плохо и пить не буду, разочарованно ушёл. В следующий вечер повторилась та же история, после чего Вовка больше не приходил. Пользуясь кучей свободного времени, я прочитал те книги, которые давно стояли на полке, но всё не было на них времени. Особенно впечатлило перечитывание - я даже подумал, что живи Николай Васильевич в наше время, он написал бы таких же Маниловых, Коробочек и Ноздрёвых с моих друзей и знакомых. К концу недели я чувствовал себя выздоровевшим и одухотворённым мудростью прочитанных книг.

Выйдя в понедельник на работу, я с удивлением заметил в троллейбусе свою давешнюю знакомую. За неделю она совершенно выветрилась у меня из головы. Я даже испугался, что она снова подойдёт ко мне, начнёт называть чужим именем и требовать чего-то. Но она просто сидела, глядя на меня своими печальными глазами, в которых можно было утонуть, на чём я и поймал себя через какое-то время. Так продолжалось всю неделю - она провожала меня на работу и с работы, не пытаясь даже подойти и заговорить. Я даже привык рассматривать каждое утро её лицо, сквозь похмелье и воспоминания о Володе, его невообразимых друзьях, водке и бабах, которыми неизменно сопровождались мои вечера. Её присутствие, как ни странно, помогало мне быстрее прийти в норму, и на работу я являлся уже с совершенно светлой головой, что вызывало явное одобрение шефа и недоумение моих сослуживцев.
А на следующей неделе она пропала. Я даже искал её глазами в троллейбусе - и в понедельник, и во вторник, и в среду - но её не было. Каждый вечер я проводил в компании Вовы, баб, стаканов, сальных анекдотов, житейских историй с предсказуемым концом, а иногда - в компании телевизора и пустого окна, в котором не было ничего, кроме лежащих на земле жёлтых листьев и стен домов с такими же окнами, в которые, возможно, смотрели такие же люди, тоже ничего не видя. Я жил так всё время, сколько я себя помню. И не то, что не тяготился - не задумывался никогда об этом. Телевизор, водка, незнакомые женщины, случайные друзья - это составляло мою жизнь, и другой жизни я себе просто не представлял. Я никогда не мог подумать, что можно жить не для себя. Что можно посвятить свою жизнь человеку, даже если он покинул тебя. Что можно искать его в толпе незнакомых лиц и найти, пусть даже это окажется другой. Я никогда не видел особой цели в жизни и, более того, никогда об этом не задумывался. Теперь я проклинал эту Нину за то, что она, непрошено ворвавшись в мою жизнь, нарушила её привычное течение и, по всей видимости, нарушила бесповоротно. Я проклинал её, а вместе с тем искал каждое утро в толпе её большие глаза, надеясь увидеть в них что-то, что позволит мне обрести новую точку опоры, получить ответы на так некстати возникшие у меня вопросы.

И вот однажды я увидел её в супермаркете. Она была в синей спортивной куртке и джинсах, в руках держала две большие сумки и спешила к выходу. Я догнал её, пошёл рядом и сказал:
- Давайте, я помогу.
- Спасибо, Лёшенька. - ответила она.
Я не стал в который раз повторять ей своё имя, а просто пошёл молча рядом с ней, слушая рассказы о её жизни после ухода этого Алексея, за которого она меня принимала, о работе в таком же, как у меня офисе, такой же скучной и ненужной. И об окне в её квартире, в которое она каждый день смотрит, выглядывая меня, то есть Алексея. А я думал, что интересно было бы узнать, почему всё-таки Алексей ушёл. Может быть, он какой-нибудь подонок, влюбляющий в себя девиц, пользующийся ими, а потом бросающий? А может, какие-то особенности характера не позволили ему ужиться с Ниной? А может, сама жизнь преподнесла какой-нибудь из своих обычных сюрпризов:
- Ну вот мы и пришли, - оторвала она меня от моих мыслей уже возле своего подъезда. - Может поднимешься, чаю выпьешь?
- Да нет, спасибо. Мне пора. Сегодня ещё много дел.
Уходя, я оглянулся на огромный параллелепипед дома и сразу же нашёл её окно, а точнее её большие круглые глаза, смотрящие на меня сквозь двойное, испачканное химическими дождями стекло.

А сегодня опять пришёл Владимир. Точнее, в какой-то момент я осознал себя сидящим за столом, на коленях у меня сидела дама, а напротив сидели Вовка и Вася, тоже с дамами. Две пустых бутылки на столе, грязные тарелки, наполненные стаканы и сумерки за окном говорили о том, что всё самое интересное ещё впереди. Все смеялись, и я тоже смеялся. Не понимая, почему я смеюсь, я перестал.
- А я ему и говорю, - продолжал Володька, - а вот это видел?
Все снова дружно захохотали. А мне не было смешно. Было скорее как-то тоскливо.
- Тебе не смешно, Коленька? - вопрошала моя мурка. - Какой ты скучный! Престань сейчас же. К тебе девочки пришли, надо гостей развлекать, а ты сидишь как член палаты лордов:
Все захохотали ещё отвратительнее. Я встал и пошёл в ванную умыться. Брызги холодной воды немного отрезвили меня, но не смыли с лица грязь, накопившуюся за многие годы и превратившуюся в маску. Я с отвращением разглядывал себя в зеркале. В каждой морщинке на лице я видел Вову, его баб, других баб, других Вов, ещё Вов, ещё баб. В блеске глаз я видел блеск граненого стакана. И пропасть, в которую я столько лет падаю, в отверстии рта. А ведь я когда-то хотел стать писателем. Хотел сделать мир лучше, людей добрее. Я даже поступил на филфак, учился, пока меня не отчислили за прогулы... Где теперь это всё?
- Я за добавкой, - сказал я своим гостям, обуваясь в коридоре.
- Кися, возьми нам мороженого, - пропела, выглядывая из дверного проёма, мурка. - И шиколадку для своей королевы, - улыбнулась она, сверкнув булатным зубом.
- Скоро буду.

Прошёл мимо ларька. Небо на западе красиво освещалось лучами заходящего солнца, заслоняемого серыми коробками многоэтажек. Зачем они здесь? - подумал я. Зачем строители их строят? Зачем люди живут в них? Зачем вешают шторы на окна? Чтобы случайный взгляд не увидел их маленькие секреты? Или чтобы солнце не увидело пустоту их жилищ?
Вот её подъезд, три этажа пешком. "Петя, я тебя люблю", "Рэп - это кал", "Металл - это кал", "Жизнь - дерьмо" кричат стены. Между вторым и третьим схематически нарисован половой орган, рядом, уже более натурально, голая женщина в позе журнального столика. Похоже, я пришёл. Звоню. Нина почти сразу открыла дверь.
- Лёшка, как хорошо, что ты пришёл! - прожурчали её красивые глаза.
- А какие красивые ромашки! - восхитились ямочки на щеках.
- Ты не забыл, что я люблю ромашки! - с благодарностью заметил чуть вздёрнутый носик.
- Спасибо! - прозвучал долгий поцелуй.
- Ну, проходи. Я заварила нам чай.