Здесь в марте ярче виден снег,
и как сто лет назад, графиня,
тут сосны, обступившие со всех
сторон Ваш желтый особняк,
стоят высокие поныне,
все также на снегу стоят.

Из башни виден край земли -
кусочек – не дойдя до горизонта -
он в железнодорожный сплин
уходит, превращаясь в поезда,
и дальше в бликах мартовского солнца
он испаряется, как талая вода.

Ваш дом, он и теперь приют
тем, кто себя назвал поэтом,
и так же стены узнают
их по растрепанности душ,
по-прежнему здесь много света
и тени тают на свету.

Пускай прошел двадцатый век,
который был для Вас началом,
но в марте здесь все тот же снег,
и между сосен и осин
он чист, а в небе талом
все та же мартовская синь…