Ну вот и полночь. Дождь уже прошёл.
Почти остыли шорохи и звуки.
И темнота тревожный, влажный шёлк
вложила мне в протянутые руки.

И редкий шаг, и голос, и огонь
в соседнем доме – словно не отсюда,
когда в мою холодную ладонь
ложится сна заведомое чудо.

И я касаюсь краем бытия
и берегов, и дна реки видений,
пока моё встревоженное я
запоминает: стол, бумага, тени…

И по косой – с немыслимых высот,
по серебру, очерченному строго,
на мокрый луг, на реку мыслей-сот,
на сон ложится лунная дорога.

И на безлюдном низком берегу
сентиментальный знак воспоминаний
я отличить легко уже могу
от суеты и от грядущих знаний.

И сердце-путник шаг в моей груди
едва прибавит, движимое светом,
когда у края неба – впереди –
возникнет знак, который мне неведом.

И я ступлю на этот лунный свет,
на этот путь к последнему приюту.
И ни вопрос немыслим, ни ответ
на полувыдох-полузов оттуда.