— Анатолий Эдуардович, когда Вы увлеклись верховой ездой?

— Первое знакомство с лошадью произошло, наверное, как у всех людей, в детстве: кто-то где-то вскарабкался на спину лошади, кто-то упал, кто-то удержался, в общем-то это, наверное, у всех одинаково.


— Простите, доктор, большинство наших с вами современников видели лошадь только на картинке. Другие, как я, например, сели в седло уже взрослыми людьми, когда увлеклись конным спортом.

— Не спеши, я не сказал, что я сел на лошадь в детстве, я только помню, что я с чего-то падал, это было очень давно. Мне тогда было лет шесть или даже пять. А настоящий опыт верховой езды я получил, когда, будучи уже молодым ветеринарным фельдшером, приехал работать в одно молдавское село. Там, в этом селе, проработав уже полгода, я узнал, что на ферме есть лошадь, мерин буденовской породы. Я сразу отправился на него посмотреть. У него была эмфизема (дыхательная недостаточность), но это был настоящий боевой конь: стоило какой-либо машине обогнать его, как он забывал о своем диагнозе н скакал изо всех сил до тех пор, пока не оставлял машину позади себя.
Конь верховой породы в селе никому не был нужен, ведь тогда не было моды на верховую езду, как сейчас, и вся сельская элита предпочитала автомобили. Мне по штатному расписанию автомобиль не полагался, и я, увидев верховую лошадь, решил, что мне повезло. Надо сказать, что в этом селе моего буденовца старались приспособить к хозяйственным нуждам. В те времена в Молдавии ездили на телегах и на так называемых «одноколках» — нечто среднее между рысачьей каталкой и маленьким возом, такая себе двухколесная качалка. Для нее нужен был рысак, но из-за отсутствия рысака решили туда запрячь буденовца. Это была инициатива ветеринарного главврача, который курировал три села, так чтоб облегчить себе жизнь, он решил приспособить этого коня к каталке. Сначала он его запряг жеребцом, но после того, как конь разбил эту бедарку и чуть не убился, его кастрировали. Но это эффекта не дало, мерином он продолжал упорно сопротивляться хомуту, разбил еще несколько транспортных средств и в конце концов его вынуждены были оставить в покое. На него махнули рукой, и он жил только из милости старого молдаванина, который в былые времена ездил верхом и не мог дать помереть с голоду верховой лошади. Когда я увидел этого коня, от него остались кожа да кости.
Мне тогда было 18 лет. Нашлось где-то старое кавалерийское седло… Меня, конечно, никто не учил. Но конь был, седло, было, чего еще? И я решил на этом буденовце поехать верхом в соседнее село отвезти отчет. Меня подбросили в седло, у меня в руках была папка и мы тронулись. Пока дорога лежала в гору и конь бежал вверх, все это было достаточно комфортно. Но только подъем закончился и конь очутился в чистом поле, он тут же понесся галопом. Слава богу, я сидел не в спортивном седле, а в кавалерийском, там на передней луке есть ручка, за которую я держался, и мы неслись. Тут с меня слетела шапка и я слез с коня, для того, чтобы ее подобрать.


— Вам удалось остановить и завернуть буденовца?

— Да, это я сумел, но когда спешился и подобрал шапку, обратно сеть в седло уже не смог. Вернее, смог, но после многочисленных неудачных попыток. Каждый раз, когда я вставлял ногу в стремя, конь отворачивался, пятился. Прошло не знаю сколько времени, прежде чем я все-таки изловчился и влез на него. После этого успеха я почувствовал себя более уверенно, и мы таки доехали до участка, я сдал ветеринарный отчет за квартал и поехали мы в обратный путь. Но обратный путь оказался еще более тернистым: стало темно. Я дороги не знал, кроме того, я отношусь к тому сорту людей, которые плохо ориентируются и могут заблудиться с легкостью. Мне все время казалась, что мы едем не туда и я тянул лошадь в другу сторону, а она упорно пыталась ехать в противоположную. Надо сказать, что наше соревнование с лошадью закончилось ее победой. Ночь, ничего не видно, зима в чистом поле, я, измученный и уставший, бросил повод и думаю, да бог с ним, куда везет, туда пусть и везет. Я тогда еще не знал, что лошадь всегда отлично ориентируется и запоминает дорогу. Я просто устал с ней бороться.
Через какое-то время в дали я увидел ряд светящихся окон, которые походили на коровник. Я подумал, слава богу, это какое-то хозяйство, здесь наверняка есть ветеринар, меня пристроят где-нибудь в конюшне, а завтра с утра…
Чем ближе мы подъезжали к коровнику, тем он мне казался более знакомым. Я не сомневался, что мы сбились с дороги и заехали неизвестно куда, как вдруг, к моему огромному удивлению и радости, передо мной вырос мостик, ведущий через знакомый ручей на въезде в село, где я ветеринарствовал. Моему восторгу не было конца!
Вот так я стал всадником. С тех пор я седлал своего буденовца каждый день, научился ездить строевой рысью, а галоп, он как-то приходит сам по себе… Учителей у меня не было, и поэтому было у меня, по незнанию, конечно, много всяких, случаев, которые теперь вспоминаю с трепетом. Поэтому хочу посоветовать всем начинающим всадникам отнестись серьезно к этому дело, так как это может закончится плачевно. У меня был случай, когда я вместе с лошадью свалился в узкую траншею, прорытую для газовых коммуникаций. Я оказался под конем, но так как траншея была узкой, лошадь меня не придавила и я, благодаря этому, случайно остался жив. Сегодня я с высоты своего многолетнего опыта советую всем относиться очень серьезно к правилам безопасности при обучении и детей и взрослых.
Таким был мой первый конный опыт, а потом судьба сложилась так, что я закончил в Киеве институт и, став ветеринарным врачом, ушел на преподавательскую работу. Параллельно практиковал, но в Киеве кого мог в советские времена лечить ветеринар, — собак и кошек. К лошадям я вернулся благодаря доктору Геруну, который работал ветеринаром на Киевском ипподроме. Он пришел ко мне и попросил помочь в проведении операции, потом мы с ним поехали на Кавказ оперировать лошадь и так, шаг за шагом, я стал ветеринаром сборной Украины по конному спорту.
Первые 5-6 лет, когда ездил со сборной, я лошадей только лечил, сам в седло не садился. Но как-то в Кракове принимающая сторона, поляки, умудрились потерять проходные документы на одну из наших лошадей, так что мы вынуждены были ждать, пока документы восстановят и очень скучали в этом вынужденном простое. Мы жилы в большой коневозке, и я страдал, что не взял волейбольного мяча с собой, можно было бы размяться. Один из спортсменов полушутя, полусерьезно мне и говорит: «А зачем тебе мяч, мы тебе сейчас коня поседлаем, вот и разомнешься». Я ушам своим не поверил, потому, что это было невероятно, чтобы спортсмен добровольно кому-нибудь доверил, дал «покататься», своего «боевого коня». У нас есть такой доктор Пагановский, — видишь обмолвился, он не врач, но я назвал его доктором, потому, что в конной карьере он действительно доктор, он профессор в этом, — так вот, он страшно был против этой затеи. Он тогда был тренером сборной, и ему не нравилось, чтобы на спортивных лошадей садились любители. Он мне тогда повторял: «Анатолий, не садись, можешь упасть».
А спортсмен, предложивший мне своего коня, был человеком более беззаботным и отчаянным, менее обремененным ответственностью, и когда Пагановского не было, он действительно оседлал мне свою лошадь. Рядом с конюшней было тренировочное поле, на котором он поставил мне маленькую крестовинку, и вот я, ветврач сборной, на этой замечательной лошади должен был прыгнуть. Мне в тот момент было уже за сорок. Я привык ездить строевой рысью и прыгать, конечно, не умел и не знал, что для того, чтобы лошадь послать на препятствие, надо сесть на учебную рысь и прижать шенкель. Мой конь, приученный прыгать под профессионалом, никак не мог понять, что происходит и чего от него хотят. Он вяло и растерянно подходил к препятствию, но, поскольку это был «боевой» конь, то, видя перед собой крестовину, о знал, что ее надо «прыгнуть» и делал это с места. Тот, кто прыгает, знает насколько некомфортно для всадника, когда лошадь прыгает с места и как трудно удержаться при этом в седле. Таким макаром мы прыгнули несколько раз, я кое-как «на ушах» у лошади первый раз удержался, мне кое-что объяснили, но и во второй раз я прыгнул так же. Тут мимо шла спортсменка из Польши, и это зрелище ее, наверное, так поразило, что она поинтересовалась у моего «тренера», кто я такой. Когда узнала, что я ветеринар сборной, то с удивлением воскликнула: «Неужели вам его не жалко!?». Вот после этого опыта я сел в седло и начал учиться.

Интервью Анны Лысенко с известным киевским ветеринаром Анатолием Эдуардовичем Левицким, врачом украинской сборной по конному спорту в 1990-х годах. О том, как случилось так, что на многие годы Анатолий Эдуардович связал свою судьбу с лошадьми и украинским конным спортом. Диалог состоялся в 2006 году.