В изъеденном язвами голосе
слышалась боль.
Холодно.
Приперта к стенке душа.
Но Таня довольна всем.
Таня с большой бы охотой
променяла поступь будней своих
на этажно-верный шаг.

Ничем не наполненная зима,
барабанное февральское утро,
желтый сок еле-еле струился по стенам.
Шестнадцатый день рождения. Юбка, помада, мамина пудра.
Родные, крепкие руки
тянут в постель ее.
___________________________
Так вот
шел за годом год.
Последний звонок.
Таня бредет домой,
взволнованно
ветер вплетался в волосы;
ключи, замок, дверь,
сзади шею удавом обвил ремень.
Наряд, ленточка выпускницы, новая кофта —
все изорвано.
Еще один грязный день
превратился в ночь.
Глаза искали выход,
а где-то вблизи было слышно:
«Ты моя самая любимая дочь».
______________________________________
Нечто черное
в череде больничных блоков.
Свет пропустил часть себя сквозь окна
к лабиринтам,
коридорам
неизлечимых.
Бракованное сердце напоминает вечерами.
Как будто чей-то взгляд сводит лопатки.
Поводки голосовых связок впали в горло.
Белая ткань халатов, будто пена,
изо рта эпилептика.

В изъеденном язвами голосе
слышалась боль.
Комната, Таня,
против нее — глаза малыша.
Таня довольна всем.
Таня с большой бы охотой
резко вдруг
перестала дышать.
В клетке грудной
прутья ломает страх,
За окном снова февраль,
зима, что расставила всех по своим местам.
В тишине изученных потолков лепет из пухлых губ:
«Мама»
и глухой,
отрезающий тонкую нить шепот:
«Сестра».

2010