Они встретились на Контрактовой площади. Киевляне, правда, знают ее и как Красную. Встретились, если можно так назвать то, что оба они вынуждены были переходить эту площадь, двигаясь после этого каждый в известном только ему направлении. Но, как выяснилось позже, и конечный пункт был у них один и тот же. А встретились молодые люди там, где обычно подоляне назначают свидания или просто встречи – у памятника. Нет, не знаменитому украинскому мыслителю Григорию Сковороде, а у того, который в другом месте.
Независимо друг от друга подошли два еще довольно молодых человека к памятнику и остановились в недоумении перед произведением искусства, кажется, позапрошлого века: довольно моложавый мужчина с бородкой разрывал пасть льву. О том, что это был именно лев, а не нашкодивший котяра, можно было догадаться разве что по гриве. Да и разрывавший пасть не производил впечатление богатыря – даже местные культуристы, не говоря уже о Шварценеггере, больше бы подошли для этой роли. Ну, да что поделаешь – памятник ведь сделан в позапрошлом веке. Но почему поставили его именно на Контрактовой площади ?..
– Да... – сказал тот, что мог бы сам стать моделью для памятника одному из богатырей, так как был высок, косая сажень в плечах, да и бицепсы выпирали из-под тенниски без всякого напряжения. – Так это такой Самсон? Ну и ну... А говорили, богатырь. Уже не помню кого там, но клал сотнями или даже тысячами. А тут какая-то насмешка над историей...
– Простите, а собственно, историю какого народа вы имеете в виду? – спросил тот, что был пониже ростом да и статью не выделялся. – Но я, кажется, нарушил ход ваших мыслей...
– Да нет. Какие тут мысли, когда и так все ясно. Но вот о каком народе речь идет, не знаю, – ответил молодой человек, посмотрев сверху вниз на своего собеседника и сразу определив, что перед ним иностранец.
Да, это был израильтянин. К тому же религиозный. Хабадник, направлявшийся в Умань на могилу ребе Нахмана, а в прошлом – советский гражданин. Остановившись на день-два в Киеве, он сейчас направлялся в синагогу, что на Щекавицкой. В широкополой черной шляпе, с пышной бородой, в черном халате иностранец производил впечатление ученого.
– Самсон, – протянул руку для знакомства богатырь.
– Шимшон, – представился иностранец.
– Ты смотри, мы почти что тезки...
– Не почти, а в самом деле тезки. Но откуда у вас, если не секрет, такое имя?
– Кажется, от деда. Вот кто был богатырь. Рассказывают, что на спор он как-то передвинул даже трактор. Никого и ничего на свете не боялся. В лес ходил без ружья. Волки, завидев деда, убегали прочь. Взглядом мог остановить жеребца. А бабы просто млели, встретившись с ним. Ну и, понятное дело, дед не отказывал им. Рассказывали также, что и в питье мой предок не знал меры. Сулия самогона была для него, что пол-литра для меня. Это, собственно, и погубило деда. Как-то раз он был в городе и “перебрал”, вступился за правду-матку, да так, что целый наряд милиции еле справился с ним. Возвратился дед где-то уже через две недели. Золотистой шевелюры его как не бывало. И вот после этого замкнулся в себе, начал хиреть да и помер вскорости...
– Но почему деда нарекли таким именем?
– По правде сказать, не знаю в точности. Но вот моя невеста Роза, с которой я должен встретиться возле синагоги, утверждает, что кто-то из моих предков был евреем. Да то ли во время Хмельнитчины, когда выбирать приходилось между лютой смертью и православием, то ли позже, при Николае Втором, кому-то все-таки навесили крестик.
– Ну, а вы-то как – верующий или атеист? – спросил Шимшон, когда молодые люди продолжили свой путь в синагогу.
– Ни то, ни другое.
– Как же так?..
– Как же так, когда у нас сейчас повальная мода на верующих?
Шимшон в знак согласия кивнул головой.
– Понимаешь, – неожиданно для себя Самсон перешел на “ты”, но тут же спохватился
– Да ничего страшного. У нас, в Израиле, все на “ты”. Мне кажется, что так даже лучше. Доверительней.
– Понимаешь, когда видишь вчерашнего партейного руководителя или его комсомольского подпевалу в церкви да к тому же неистово бьющих поклоны и громче всех выкрикивающих “аллилуя”, поневоле хочется бежать из храма.
– К атеистам?
– Упаси Боже!
– Но ведь не все верующие – бывшие коммунисты?
– Знаю, что не все. Но даже пример честных и искренне верующих меня не вдохновляет. Хочешь знать почему? А потому, что христианство, как мне кажется, отодвигает Всевышнего на третий план, отождествляя или даже заменяя ЕГО Исусом Христом...
Застигнутый врасплох, Шимшон огляделся по сторонам и, убедившись, что никого поблизости нет, сказал:
– Послушай, да за такое, услышь кто-нибудь из фанатов, тебя могли бы распять похлеще, чем Ешу, как у нас называют Исуса. Но расскажи, пожалуйста, как ты пришел к такому?
– Только не называй это безверием, потому что верю в единого Бога и по-своему молюсь ЕМУ. А пришел я к НЕМУ, когда чуть не отправился на тот свет от пуль душманов в Афганистане. Но, будто этого было недостаточно, пошел вместе с другими такими же безголовыми, как я сам, ”хохлами” защищать братьев-чеченцев от “москалей”. И там-то уже собственными глазами увидел, чего стоят защитники Аллаха. Кстати, среди них приходилось встречать и ваших палестинцев... Еле вырвался из той бойни. Отдал почти все, что мне заплатили, грузинским пограничникам и, слава Богу, я уже здесь... А вот и моя Розочка собственной персоной.
Познакомились. Роза и Самсон отправились на курсы иврита, Шимшон – на минху, договорясь встретиться на следующий день, как бы это ни было странно, у того же памятника Самсону.
И вот они уже втроем рассматривают, сказать бы, “ Самсона на Подоле”.
Первой нарушила молчание Роза.
– Послушайте, Шимшон, если следовать христианской версии, то ваш тезка – такой себе громила, бесшабашный гуляка, бабник, а вдобавок он же еще и не оправдал возложенной на него миссии Всевышнего... Но зачем, спрашивается, такой “герой” понадобился нам, евреям? Или есть что-то такое, что мы, простые смертные, не можем постичь?
– Трудно, как говорят в Израиле, на одной ноге объяснить то, что было умышленно или неумышленно исковеркано или недопонято при нескольких переводах. Но многое непонятно еще и по незнанию той эпохи. Вот хотя бы то, что Шимшон был судьей Израиля на протяжении 20 лет, повторенное в тексте дважды. Да кроме того, еще сказано, что он судил Израиль “подобно их Небесному Отцу”. Но что значило быть судьей целого народа в то нелегкое время? Кого на эту должность выбирали? Все это неподготовленному читателю не известно, а очень много значит для воспроизведения подлинного облика нашего героя. Так вот, простой член Сангедрина – Верховного суда Израиля должен был, кроме, разумеется, безупречного знания всех законов, владеть 70 основными мировыми языками, разбираться в медицине и астрономии и еще во многом другом. Эти мудрецы выбирали лучшего из лучших, Судью-Гения. И то, что на протяжении целых 20 лет Шимшон не только был таковым, но его деятельность сравнивали с судом Аарона, совершенно по-другому заставляет нас посмотреть на него...
– И кого же мы увидим? – спросил Самсон.
– А вот этого, – указал Шимшон на памятник.
– Шутишь?
– Нисколько. Поймите, ведь будь Шимшон в самом деле богатырем, разве так разговаривал бы он с тестем, когда возвратился с подарком к своей законной жене? Ведь тот просто-напросто вытолкал Шимшона за дверь.
– Да, но как безоружный смог одолеть настоящего, а не такого, как здесь, на памятнике, льва, не будь он богатырем? – спросила Роза.
– И этот, и другие подвиги Шимшон совершал только тогда, когда на него нисходил Дух Господень...
– Но почему Шимшон все время действует в одиночку? – поинтересовался Самсон. – Ведь народ появляется только тогда, когда нужно выдать своего собрата врагам...
– К тому, что ты сказал, Самсон, я бы добавил еще и то, что Шимшон притворяется безумным. И знаете зачем? Наделенный необыкновенным умом, в чем вы, кажется, убедились, Шимшон борется с поработителями в одиночку, чтобы не навлечь их гнев на своих соплеменников, по-видимому, еще не готовых к серьезному сопротивлению. Так что, думается мне, автор памятника правильно ухватил главную черту библейского героя – его внешнюю обыкновенность. А что памятник поставлен именно на Контрактовой площади, то и это наверняка не случайно. Ведь торговые сделки, которые совершались на этом месте, требовали не мышц, а смекалки, находчивости, то есть попросту – ума. Коим и был наделен Шимшон...
Эта история, рассказанная мне одним из ее героев, теперь уже ребе Шимшоном из Иерусалима, еще ждет своего продолжения, в котором Самсон наконец-то станет Шимшоном, а Роза – Шошаной. Но это, понятное дело, не на Контрактовой площади. И не так быстро, как бы хотелось.