Множеством слов постигая свою бессловесность,
удаляться все глубже за тусклым огнём в туман,
не давая ни чувству, ни лику, ни тайне воскреснуть,
не давая отчета, что субъективность, а что обман,

проходя по следам, которые лишь оглянувшись видно,
по железном пути с земной пустоты в небесную,
где ничто не прекрасно, не лживо и не фригидно,
только глаза уставшие уставились в пыль бестелесную.

...И никто с изнанки сознания в спину уже не дышит.
То не изме́рить холодом, что тысячей слов не лечится.
Чрезмерное несожеление о несбывшейся крыше.
Выше подняться... Выше... но не хватает беспечности.

Сердцебиенье – часы холодеющей кожи, бе́з толку
помнящей искры взглядов – следы изгнанников,
ближайших прохожих с запыленной карты шествия,
белых фанто́мов прошлого – когда-то избранников.

Излечение дастся больно. Не думать о грешности.
Есть несколько свалок слов и рук пальцы тонкие
для различения формы углов, очертаний местности,
а потом по дыму узнавания каждой сырой остановки.

И ход стрелок внутри, когда ноги уже неидущие,
и дыханье в груди, как сгорание белых фа́нтомов,
на безмолвном пути, где глазам не показано будущее,
лишь остатки сознания, разнесённого вдребезги атомом.

И гореть. Хоть в аду. Но гореть
на огарках иссохнувшей боли.

квітень 2020р.