Утро сумеречным закатом заблёвывает мне комнату.
Забрасывает петлю снежную на бетонированный ком в горле.
Я сижу на игле дофевральскоий и доновогодней ёлки,
вешая бантики и игрушки
своей жизни разрушенной
на голую ветку-душу.

А дальше не слушай.

...

Но коль ты остался слушатель.
То я не несу ответственность
за бред сей бессовестно девственный.

Я хочу себе жизнь, как новогоднюю елочку —
умирающую красиво, с гирляндами и игрушками.
Быть хоть недолго нарядной, уколотой, как с иголочки.
Быть хоть недолго любимой и выброшенной иссушенной.

Быть может немного верить, и быть хоть недолго верной...
Кинопсия бьёт по смыслам
и нужно стоять и выстрадать.
За каждой закрытой дверью я слышу свой плач аметистовый,
но больше никто верит,
что там человек,
а не выстрел.


Я просто хочу быть ёлочкой
чья жизнь поскорей закончится,
и смыслы простые выстрадать хрупкой бабочкой полуночницей.
На мне новогодняя звёздочка,
во мне фрагментарность мысли,
и да, мои сверстники выросли,
а я несу свой бред
погранично искренний
в остывших ладонях.

И вот я стою, я ёлочка.
Время — февраль до вечности.
С неба мне светит солнышко
сквозь потолок посеченный.
Вместо подарков ручечки,
вместо гирлянды кожица
маленьких тельц разованных
новогодними бомбами.

Только светится сверху звёздочка
и болтается дверь
на остатках стены.

Я ёлочка.

грудень 2222р.