Я вырос, как мне кажется, в консервативной семье.
Большинство моральных ценностей имели вековое значение.
В ожидании гостей на семейный праздник, я как-то спросил у отца:«Может ножи не будем класть? Только вилки?» Он так удивлённо на меня взглянул…
Я действительно боялся родителей. И не оттого, что они были страшные. Видимо, чувство ответственности сформировалось и уже имело гипертрофированное значение, в юном сознании. Я поэтому и институт закончил с отличием. Такой ответственный был. Один раз всего купил чертежи по начертательной геометрии. Потом так стыдно было, когда меня спросили, в какой плоскости это начерчено…
А потом случилось лето. В Севастополе. На мысе Фиолент.
Отец и я собирались пить чай.
Я открыл банку с мёдом, отец налил в стаканы некипяченую воду.
Мне было двенадцать.
Потом он достал из сумки кипятильник, я укусил пряник.
Я стоял рядом, забросив руку на отцовское плечо, и ждал церемонии.
Отец окунул спираль кипятильника в стакан и воткнул вилку в розетку.
В этот момент всё и случилось.
Переоценка ценностей.
Из розетки вырвались пороховые искры. Руку отца, вместе с вековыми моральными ценностями и словами « ёбтвоюблядь», отбросило в сторону.
Он, с очумевшими глазами, пытаясь не предавать значения сказанному, словно ничего не произошло, хлопнул меня по плечу и разгорячено выпалил: «а у нас тут где-то арбуз был…»
Потом я вышел из домика, забрёл на задний двор, где играл в настольный теннис брат и всё ему рассказал.
Мы, закрывая рты, ржали и взрослели.
В очередной раз сталкивая с горы ещё одного каменного Бога.