"Нам жизнь дается только раз. Поэтому от нее надо взять все, что она может дать"

А. Солженицын

И остается только два варианта: либо патология, либо нет. Выпадающая возможность всегда делит все на два, на «да» и нет, на завтра и вчера, на мир и Рим, на северный и южный полюс, на Атлантиду и Одиссею 2001, на "ты ошибся" или же добавляет пресловутую частичку «не».
Всю твердишь себе, то нельзя, так нельзя, аморально, безнравственно, не нужно, несвоевременно, не под стать – и так вечно. Безнравственно – ну сказали тебе пару тройку раз пара-тройка людей в паре-тройке ситуаций. Черт с ними, ты сегодня и сейчас, а не завтра и потом, человек товар скоропортящийся, и не подчиняющийся советскому ГОСТу, а эти самые «они», полиция нравов и знамений – сами товар, причем ничуть не примечательнее. Грешно и смешно, когда тебя пытаются осудить за то, где за морем» не отрекаются и более того, не замечают, ты попадаешь в колбу, по которой и перемещаешься, а по ее обеим сторонам написано: нравственно али нет. И вот куда тебя прибьет, такой ты и будешь. Ведь мне не стоит лишний раз упоминать о том, что все весьма относительно, и что мораль не что иное, как игры подсознания против команды «память и сознание». И силен не тот, кто купил свой выигрышный лотерейный билет, а тот, кто не забыл в день розыгрыша проверить имеющуюся комбинацию на нем. Здесь и сейчас, сейчас и здесь.
Но любой представитель сего социума не безгрешен. Сотвори, раз – а потом гложи себя, пока не изгрызешь до мозга костей. Срываться, ну вот так, чтобы сострадать и корить себя одновременно, потому что так плохо, когда до зубов дело доходит, но невозможно себя заставить пожалеть даже о минуте, не выходит. По правилам, самым заурядным – мозгу велено служить до полного уничтожения, а хватить его должно раза на три, за жизнь. Сделай, все – абсолютно все, что приходит в ту выдуманную полость, где по идее расположилось то, что движет тобою. Ну, только по идее. Сотвори, сотвори и рыдай, истязайся, исцарапывай себя потом, изливай всю жидкость, что будет литься из глаз, но сделай. Или идите, пожалуйста, и нравственно постойте под ветродуем, будучи чрезмерно озабоченным своею тяжелейшею ношею – нравственностью. Постояв под ним, из ваших глаз непременно польется то, что и в первом случае, только вызвано будет не иначе чем интенсивным перемещением воздушных масс. А какая разница – главное результат ведь идентичный. Что в первом ведре, что во втором стойкие растворы соли.
Нравственность всего лишь слово, жизнь конечно только миг. И ему так просто снова отбирать искрящий блик. Какая к черту разница, сегодня мы есть, а завтра нет. Будут после тебя, но во время тебя ты един. И память о тебе уйдет вместе с людьми, которые волею судеб тебя окружали, и ни одно монументальнейшее сооружение из камня и металла не сможет возместить тебе упущенного самого себя во имя обычного «вербализированной» похвалы от далеконедалеких людей. Продать душу, чтобы увековечить «имя» – сделка для «идиота». Благо дело, совершают их множество, но за «бывалошный» век человеческой расы – не более трех десятков оправданы.
И подчиняться можно только себе, ни в коем случае не окружающим, и не приведи нам свыше, что бы кто - то смел, судить тебя на тему высоких и более высших материй, будучи таким же существом как ты, и стоя с тобой на одной генетической ступени. Можно себе позволить абсолютно все, потому что больше чем дозволено тем, что человек не контролирует и более того, никогда не будет - просто на интуитивном уровне даже не нанесет к нему визит, не сможет. А раз позволил – значит мог. И более того, должен был, ни одна мысль не приходит в голову, если не там ее место. Тогда оно либо на крышке люка, либо в клюве синицы. Да, я боюсь думать. Иногда мне замысловато от их наличия там, и я начинаю бояться, что хотя бы кто - то догадается что они уже там, и если постучаться в «главноголовную» дверь и спросят – там ли они? Я, да я же просто не смогу соврать и сказать что «дома никого нет», уже там, и более того просятся в действие. Хотя стать экранизированной картиной, с героями, сюжетом, студией, бюджетом, грызней режиссера и оператора, драками и склоками за главную роль, дотошностью костюмеров и отважностью каскадеров; Они много чего хотят, и я просто обязана им помочь, иначе на раздорожье загнуться так и не выйдя оттуда, и будут всячески меня клеймить за то, что попали в такую непутевую голову. И какое счастье что я могу, могу думать обо всем, о чем только пожелаю: могу влюбиться в прототип образа в своей голове, и даже успеть «разлюбиться», и тот самый виновник даже не будет догадываться и не пострадает, какое счастье, что когда у меня в кармане остается всего пара рублей, и я даже не знаю, как будет завтра, именно благодаря этому самому «содержанию» – я представляю себя тем, кем я стану через десяток лет, какое счастье, что здесь рождаются мои самые светлые и самые темные, а вместе с тем и единственные мысли, и других никогда не будет, и не было. Каждая уникальная, вырвана из контекста, и никогда туда не вклеится обратно, и каждая и есть началом, началом всего, началом длиннейшего отрезка, а вместе с тем одновременно и закрытого темного помещения, началом меня самой. Я никогда не пойду на их похорон, что бы кто-то скудно похвалил меня, дружественно похлопал по плечу, и рассказал еще парочке своих знакомых как я чертовски «высокоморальна», да потому что мы умрем в один день, без них я коробка, а без меня они не имеют материи, и не возродятся уже никогда. И если бы я знала, что они бродят из моей головы в соседскую, или то что они стают достоянием общественности, еще не подарив мне ощущения, что мысли эти «мое порождение», если бы я только знала, что хотя бы кто-то видит их, и читает – я бы в эту же минуту сошла бы с ума, и исчезла бы любым способом. А тогда как от них можно добровольно отрекаться, коль это ценнейший дар для любого, воспринятый как данность, и некоторыми даже отверженный, как когда-то андерсеновский Свинопас принцессой, но ведь все мы помним конец этой истории.
А вы мне тут о «нравственности »…