Я так устал от белых стен
и от холодных рук,
от голосов, и вместе с тем,
от тишины вокруг.

Я так устал от суеты,
от непоседы-дня,
и от того, что любишь ты,
наверно, не меня.

И сколько маяться виной,
что слову ночь близка,
что над рифмованной страной
больные облака.

Здесь птиц огромные глаза
полны печальных слов.
И за глаза и голоса
их любит Птицелов.

Он ходит-бродит по лесам
с бумагой и пером,
и знает птиц по голосам,
и ловит их добром.

Они слетаются к нему,
печальны и легки,
садятся – странно самому –
на краешек руки.

И так осмысленно молчат,
что половина слов
не знает как себя начать.
И никнет Птицелов.

Ему и клетки не нужны,
и ни к чему силки,
он птиц сажает в наши сны
движением руки.

И мир становится иным,
как минимум на треть,
где каждый третий – нелюбим
и хочет умереть.