Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки

Бабушка жила одна в стареньком небольшом одноэтажном домике, в котором были веранда, кухня и три комнаты: одна отдельная и две проходные, первая из которых служила гостиной. Территория возле дома была довольно большая, целых сорок соток, на которых были и сарай для деревенской живности, и просторный погреб, и маленькая мастерская для двух рукастых сыновей, которые приезжали в село всё реже и реже.
Бабушка держала пять коз, молоко от которых сдавала скупщикам и радовалась небольшому дополнению к её пенсии в 1200 гривен, но козы уничтожали все посадки кустов и садовых деревьев, до которых только могли дотянуться их бородатые морды. Грядки с овощами и цветами были обнесены защитным заборчиком, но сад постоянно подвергался опасности полного истребления, поэтому бабушка сажала коз на цепь, прикреплённую к металлическому колышку и они паслись на травке, которая занимала большую часть территории, и которую дважды за лето косили трактором с сенокосилкой. Сена этого хватало не на один сезон с избытком. Кроме картошки, клубники, морковки и прочей огородины было много цветов и шикарных роз, которые требовали к себе большого внимания, подразумевающего уход и работу. Бабушка вставала очень рано, доила коз, ставила баклажки с молоком возле калитки для скупщика, притыкала коз пастись и принималась хлопотать на кухне. Потом она ложилась немного поспать, а проснувшись, опять смотрела за козами и работала в огороде. Этот однообразный ритм её жизни можно сравнить с маятником, монотонно отстукивающим секунды бытия до тех пор, пока чья-то рука не перестанет заводить упругую пружину древних часов ….
Еще возле дома была собачья будка пережившая не одну собаку, а поэтому, как и всякий дом, имела свою историю.
Собак здесь никогда не сажали на цепь. Они гуляли сами по себе и добывали себе пищу не всегда честной охотой. Как ещё объяснить появление окороков, колбасы и кусков сала, которые они притаскивали во двор и пытались закопать недалеко от будки?
Были и трагические моменты собачьих судеб. Как-то в своей городской квартире бабушкин сын завёл небольшого рыжего пёсика, размером с две кошки, который странным образом невзлюбил чёрные брюки соседа по подъезду. Сначала он просто лаял на эти брюки, но однажды дал волю чувствам и вонзил в штанину свои клыки
Ох, какой же был скандал! И пришлось отвезти Тузика в село, к бабушке... Его облаивали деревенские собаки, пытались выяснить отношения относительно его места в собачьей иерархии, но когда он оставил достаточное количество писем под каждым кустиком и столбиком, и всё собачье сообщество своими носами их прочитало, то нападки прекратились, а это означало, что его приняли в стаю. Теперь, когда в противоположном конце села на кого-то лаял пёс, то его искренне поддерживал Тузик и его лай сливался с дружным разноголосьем всего деревенского собачьего содружества. Жизнь удалась, но однажды вечером, в конце ноября, как-то тревожно зазвучал над селом одновременно всеобщий лай и вдруг резко оборвался. Только Тузик продолжал голосить. Деревенские жители знали, что это за селом, в поле, появились волки. У них начинался гон. Но этого не знал Тузик. Он просто чувствовал запах чего-то чужого и враждебного. Это «что-то» напомнило ему чёрные брюки соседа по подъезду и он побежал выяснять отношения. Утром бабушка пошла его искать и обнаружила на чернеющей стерне поля за огородами только рыжий клочок шерсти от собачьего хвостика.
Был еще красивый пёс Бровко, мастью напоминавший восточноевропейскую овчарку. Это было давно, когда бабушка была тринадцатилетней девочкой Катей и был ещё жив её отец Петро. В те времена люди по двенадцать часов работали на колхозных полях, а оставшуюся часть вечера мужчины пили самогон и играли в карты, а жёны разрывались между кухней и домашней живностью. За хлопотами никто не заметил, что уже несколько дней в будке не появлялся Бровко. Утром, когда сельчане собирались для разнарядки возле сельсовета, Микола сказал Петру:
- На дороге, возле старой липы, вчера видел пса, похожего на твоего. Сдаётся мне, - машина его сбила.
Петро побежал к старой липе. Да, это был Бровко. Он лежал на животе, задние лапы его были повёрнуты в сторону, а передние вытянуты вперёд, на них он положил свою собачью морду и смотрел на дорогу глазами полными невообразимой боли. Под ним чернела лужица крови, по которой ползали мухи. Он ждал хозяина и вот он спешит к нему. Как только Петро наклонился к нему, пёс тихо визгнул и испустил дух.
Петро был суровым мужиком, он отсидел десять лет в лагерях как участник УПА, но ком перекрыл его горло и подлая слеза предательски покатилась по небритым щекам. Сколько раз Бровко встречал его: пьяным в дупль или трезвым, но всегда бросался передними лапами ему на грудь и всё норовил облизать его прокуренное лицо.
И вот теперь Петро рыл в старом саду яму для единственного существа, которому было безразлично и его прошлое, и его настоящее, и которое любило его просто за то, что он есть.
К вечеру Петро был уже пьян и неспокоен. Принесла нелёгкая Мотрю,- она жила на отшибе, в хате за старым колхозным садом.
- Чуеш, Петрэ,-начала она,- иду оце я, значить, черэз полэ, де твоя Катэрына корову пасэ и чув бы ты, яки вона матюки гнэ разом з хлопцямы!- и отправилась почесать языка с женою Петра, Наталкою.
Вот и Катя пригнала Корову Тамару с пастбища.
Петро выломал прут с куста возле забора:
- Так оцэ ты сука, курва твоя мама була, матюкаешся? От я тебе навчу, тварюка, розмовляти по-людськи!- и он стал с остервенением бить ребёнка. Наталка бросилась защищать дочь,- досталось и ей. А сбоку стояла Мотря и с блеском в глазах ухмылялась.
Утром девочка рассказала о случившемся дружку –пастушонку Васе.
Он по дружески обнял подружку и сказал:
- Мы отий Мотри шкоду зробымо.
Васёк собрал ребятишек и, когда стемнело, они забрались в огород Мотри, истоптали и повыдёргивали всё, что под руку попало.
Утром следующего дня, Мотря металась огородом и, заламывая руки, орала:
- А бодай вас кров нагла залье, бодай вас шляк наглый трафыть, бодай вам рукы покрутыло, - и далее следовал непереводимый местный диалект русского происхождения.
Сегодня в будке возле бабушкиного дома живёт камышового цвета Пёс размером с овчарку. Он прибился щенком невесть откуда. Просто однажды пришёл во двор, сел у крыльца и смотрел на двери. Когда вышла бабушка, он стал вилять хвостом, выражая тем самым свои самые честные намерения, чем заслужил краюху хлеба, разрешил почесать себя за ушком и навсегда поселился в будке. Теперь он то исчезает, то появляется. Он всегда угадывает куда собирается идти бабушка и бежит впереди неё, а если надо подождать на улице,- он терпеливо ждёт. Сегодня бабушка пойдёт на кладбище. Пёс это точно знает, потому что она пошла рвать герберы, на выращивание которых бабушка тратит очень много времени и труда. И вот Пёс то бежит впереди, то ждёт, когда бабушка приблизится: ей уже тяжело даётся ходьба…
На деревенском кладбище три надгробья с черными гранитными плитами, которые установила бабушка, еще до пенсии.
Она приводит в порядок могилки: вот мама, вот папа, вот её муж.
На каждую могилу она зажигает свечку в цветной стеклянной вазочке с металлической крышечкой. На каждую могилу она ставит в вазу герберы, которые она выращивает бережно, с любовью и приносит сюда с частицей своей души.

2017